Первая частная школа в Челябинске открылась 20 августа 1991 года. Тогда в стенах заведения, названного «Эстет–центр М», было меньше тридцати учеников – как в одном классе среднестатистической МОУ СОШ. Сейчас в трех филиалах учатся 570 ребят, но подход к ним остается таким же индивидуальным. В преддверии 35–й годовщины мы беседуем с Александром Медзютой, директором центра, о том, можно и нужно ли вернуть советскую систему образования, почему нейроотличные дети могут учиться с нейротипичными, как заинтересовать ребенка математикой, и о многом другом.
– Для большинства директоров главный предмет гордости и доказательство успешной работы школы – количество стобалльников. Но ведь есть дети, для которых 40 баллов на ЕГЭ – это уже удача. У вас они учатся?
– Да, мы этого не скрываем. Зачастую такие ребята приходят к нам уже в классе восьмом, но с нулевыми знаниями. У муниципальных школ не получается работать с ними, поэтому от них избавляются. Тестируем ребенка – ноль по русскому, ноль по математике. И мы стараемся сделать так, чтобы он получил свои хотя бы 40 баллов. Есть у нас и талантливые ребята, из которых «Эстет–центр М» готовит золотых медалистов. По нашему опыту, чтобы сделать стобалльника из хорошего ученика, не надо быть семи пядей во лбу. Ради бога: проведите жесткий отбор, создайте класс из продвинутых детей. Но мы никого не отсеиваем, всем помогаем.
– Сегодня родителям сложно понять, какой должна быть школа. Одни убеждены, что лучшее образование – западное, другие хвалят советское. Как вы думаете, современное российское образование проигрывает прочим?
– Оно не проигрывает, оно другое. И я убежден, что сравнения неуместны. Бывает, человек что–то слышал, но не вник: «Я прочитала, что в Финляндии… Давайте делать так же». Не забывайте, это люди, живущие и обучающиеся в совершенно других условиях. Моя жена уверена, что лучшее образование – советское. И я не спорю с ней, но лучше понимаю, в каких условиях мы работаем. Сейчас родители многих детей не считают школьное образование хоть сколько–то важным, воспринимают его как формальное обязательство. Поэтому они говорят: «Вы поставьте оценку повыше, и все». Мы, учителя и директора, должны сопротивляться такому подходу. Но как понять, где действительно учат, а где потворствуют? Проверяющие предлагают – давайте судить по итогам ЕГЭ. Но это формализм, не учитывающий, насколько разные дети приходят в школу. Принимаем какого–нибудь Васю, а он, благодаря родителям, думает, что образование ему не нужно. Первый вопрос от него: «А зачем учить математику? Деньги в кармане я и так посчитать могу». Хорошо, давай объясним тебе, зачем нужен этот предмет, почему он важен. В советском же обществе были дети, настроенные определенным образом. Там, если Вася не хочет учиться, папа его вечером воспитает. Возможно, этот отец сам в жизни прочитал три книги, но он четко понимает, как нужно вести себя в классе. Сейчас же родитель, узнав, что ребенок назвал учительницу дурой, скажет: «И что такого? Она и есть дура». Мы работаем в сложившихся условиях, никаких других. Перенести обратно советскую школу невозможно – мир изменился. То же самое касается иностранных систем. Мне как–то довелось разговаривать с директором квакерской школы в Америке. Он утверждал, что целый поток учеников должен ходить на одни лекции. Условно говоря: есть у вас 300 десятиклассников – все разом пришли на лекции в едином режиме, прослушали, ушли. Никаких индивидуальных линий.
– Это точно школа, а не колледж?
– Школа, в том и дело. То же касается Китая: как один взяли грабли одинаковым хватом и пошли в поле. Причем они по–своему успешны, но зачем нам их подход? Мы же не китайцы. В сочинениях английского писателя и философа Гилберта Честертона есть такая мысль: если нам что–то удалось, это еще не значит, что мы должны заставлять соседа делать то же самое. Вполне возможно, что он просто умрет, исполняя наше желание, потому что это другой человек, который иначе устроен.
– Вы описали условия, в которых приходится работать. А как бы вы описали саму систему?
– Что такое система? Это множество программ и правил, которым приходится следовать. Причем так бывает, что их создают люди, оторванные от реального образования. Хорошо, мы можем соответствовать заявленным правилам. Но должны оставаться человечными: разговаривать со всеми участниками учебного процесса, объяснять, подготавливать. Мы понимаем, как выстраивать контакт с конкретными учениками, учителями и родителями, как работать даже с теми, кто не вписывается в систему. Можем не соглашаться в чем–то, поспорить. Но всегда действуем с уважением к реальному живому человеку. Зачем нужно частное образование даже самой замечательной системе? Затем, что всего она не предусмотрит и не охватит.
– А какие черты обязательны для хорошей школы?
– Она должна слушать родителей и учеников. В плохих школах такого не бывает. Иногда заходишь к врачу, и он говорит: «Ну, я все про вас знаю». А сам только глянул один раз. То же с учителями: «Все с ним понятно». Что ты говоришь? Человек настолько сложен, что сам себя не до конца понимает. А ты уже нафантазировал про него и решил, что тебе ясно.
– Что для вас значит слышать родителей и ученика?
– Пришла к нам мама, привела дочку и сына. Говорит: «Вы младшую учите, она очень подвижная, а старшему ничего не поможет». Парень до нас учился в спецшколе, и родители поверили в его необучаемость. А я смотрю в глаза мальчишке и понимаю, что он отнюдь не пропащий. Начали с ним работать, через год дело пошло. Мама воспряла, осознала, что рано крест поставила. Мальчик выучился, сдал экзамены, но, видимо, не совсем так, как ему хотелось, потому что написал у себя в блоге, какие мы плохие. Вызываем к себе, спрашиваем: «Как так? Ведь столько сил вложили». Отвечает: «Вы меня пообещали научить, а сами не сделали этого». И тут я понимаю, что с нашей помощью задавленный обстоятельствами мальчик наконец осмыслил себя и то, что может учиться и добиваться успеха. Он теперь чувствует, что ему все дано, и может двигаться дальше. Да, парень не смог оценить наш вклад – и ладно, зато у него все будет хорошо.
– А благодарственные отзывы вам часто пишут?
– Бывает. Но чаще всего благодарность – вещь тихая. Недавно покупаю продукты в овощном киоске. И тут женщина меня окликает: «У вас кулек упал». Я хочу его поднять, но она успевает наклониться раньше. Протягивает мне пакет, я смущаюсь: «Как–то неудобно, когда женщина за мужчину что–то поднимает». Она отвечает: «Я благодарна вам за сына».
– Надо ли тащить за уши слабых детей?
– За уши не надо. Вместо этого спуститесь в нору, в которую они влезли, осмотритесь там, помогите выйти на белый свет. Только не надо давить: «Я тебе сказал выучить. А, ты этого не сделал? Садись еще раз». Это неправильный подход. Лучше найди, что ребенка интересует. Если ничего нет – задай ему стремление сам, покажи, как это. Звучит просто, но на самом деле это лабиринт, в котором можно долго блуждать, а потом случайно найти выход. С детьми, у которых нет мотивации, не за что зацепиться, мы работаем «методом тыка», перебирая все варианты подряд. Если же хоть какой–то интерес есть, мы его найдем. Сложнее всего работать с аутичными детьми, потому что в их мир практически невозможно проникнуть. Видишь обрывки и через них стараешься повлиять.
– Родителей нейротипичных детей не отталкивает то, что у вас есть ученики с отличиями?
– Отталкивает, поэтому мы объясняем, как работаем – индивидуально с каждым ребенком. Если он продвинутый, мы его не бросим: подберем посильную нагрузку и спросим соответственно. А с детьми с особенностями выстроим другую схему.
– А у вас те и другие ученики перемешаны в одном классе?
– Если мы видим в этом смысл. В классах «Эстет–центра М» учится не больше 12 человек. Объединяем только тех ребят, которые готовы к восприятию одного подхода и смогут друг друга поддерживать. Сложных детей обучаем отдельно.
– То есть ребята между собой коммуницируют? Это развивает эмпатию?
– Мы никогда не принуждаем учеников с кем–то общаться, не назначаем ответственных. Но существуют ребята, которым нравится помогать, брать шефство. Например, у нас учится мальчик, который плохо ходит. Я часто вижу, как ученики из разных классов помогают ему просто потому, что это нормально, а не по чьей–то указке. Так происходит, когда вы создаете в школе атмосферу уважения, понимания и хорошего настроя по отношению друг к другу. Сложнее всего добиться, чтобы у ребят сложилось правильное понимание нормы. Мы с этим справляемся.
– Мы уже говорили о том, что живем в мире, где образование ценят меньше, чем раньше. Но это не единственная особенность нашего времени. Некоторые родители считают, что если они платят частной школе за обучение, то могут диктовать директору свои условия. Вы с этим сталкивались?
– Довольно редко, по крайней мере так буквально. Чаще понимаю, что у родителей это мнение есть, но они его не высказывают. Сейчас распространена идея, что, если у меня больше денег, значит, я лучше тебя. И это отношение сверху вниз порой проскальзывает: «Я вам заплатила».
– Вы не считаете, что образование – это услуга?
– Образование – это путь к жизни. Я как–то попал в группу наставников (группу обучения наставничеству?), где считалось, что за нашу деятельность надо доплачивать. У меня это вызвало возмущение. Наставник не работает за деньги, он болеет за сам процесс. То же касается учителей. Да, им нужно получать зарплату, чтобы не умереть с голоду. Но важно помнить главное: школа – это не услуга.
– Вы сказали, что родители, у которых много денег, смотрят на других свысока. Но разве вы себя не чувствуете обеспеченным человеком?
– Я могу сказать, что на жизнь хватает. А еще я легко расстаюсь с деньгами, особенно если понимаю, что отдаю их тем, кому они нужнее. И никогда не чувствую своего превосходства над менее обеспеченными людьми. Если у человека есть дело, которое для него важнее «зелени», он не станет зацикливаться на своем богатстве. А если нет ни любимого занятия, ни других ценностей, то что еще остается? Чем еще измерить свою важность?
– Используете ли вы в учебном процессе современные методики? Если да, то какие?
– Знаете выражение «все это уже было»? Возьмем введение оценок за поведение. Раньше их ставили, и уже тогда было ясно, что для хулиганов они не имеют никакого значения. Таким способом можно повлиять на отличника: «Какая трагедия, я получил четверку, а не пятерку!» Но с ним и без этого можно договориться.
Мы в «Эстет–центре М» используем разные методики. Например, у нас есть выездные уроки. Литератор и биолог выходят с классом в парк имени Валентины Терешковой и там устраивают обучение двум предметам разом. Один рассказывает, например, о Болдинской осени, вдохновившей Пушкина, а второй – о растениях, мимо которых проходят ребята. Точно так же химик и физик возили учеников на «белую металлургию» ЧТПЗ. И тут бы нам начать рассказывать, что мы придумали новое слово в образовании.
Но это опять же не новая методика, ей пользовались еще в XIX веке. Я считаю, что ориентация на мнимую новизну забивает суть и мешает учить.
– А как вы относитесь к школьной форме?
– Я уже говорил про квакерскую школу, где все должны быть одинаковыми, – там форма обязательна. Для меня важно видеть учеников, понимать их, и потому необходимо, чтобы они могли показать себя. Одежда – один из простых способов самовыражения, доступных детям. Если я вижу девочку на восьмисантиметровых каблуках, я понимаю, что она готовит себя к славе красавицы. Хочет разобраться, что ей нравится, найти свой стиль, выбрать хорошего мужа, создать семью. Если мальчишка носит шляпу, подражая учителю, это одно, а если ходит без носков – совсем другое…
– А вы заставите эту девочку снять каблуки? Пустите в класс парня в красных штанах?
– Я скажу ученице, если она носит настолько высокие каблуки, что рискует здоровьем своих ног. И могу прокомментировать наряд, который выглядит неуместно. Но не пускать на урок? Это неправильно.
– Как вы решаете вопрос с гаджетами?
– Существуют директора, которые требуют, чтобы дети в школе вообще не имели доступа к телефонам. Обычно это касается пафосных закрытых заведений, куда не попадешь без пропуска. Вы читали «Вверх по лестнице, ведущей вниз»? Там есть момент, когда ученик идет по коридору навстречу директору, и тот его задерживает, пока ребенок не показывает записку от учителя, подтверждающую право выйти за пределы класса. Телефон – это средство связи с родителями. Его уместно забирать, только если ребенок каждую минуту находится на глазах у взрослых. У нас менее формальное учреждение, и я не хочу, чтобы мамы тревожились. Поэтому мы разрешаем детям пользоваться гаджетами на переменах.
– Какая философия заложена в фундамент школы «Эстет–центр М»?
– Понимание, что у каждого человека своя жизнь и мы должны помочь прожить ее с удовольствием. Обучение – это не начетничество. Мы объясняем, зачем нужна математика, в чем важность литературы, истории, других предметов – даже трудов. Все это – не мир идей, не пересекающийся с реальностью. Мы учим жить.
– Какие ценности объединяют детей, педагогов и родителей в вашей школе?
– Думаю, это любовь ко всему. К семье, к ближним. И я надеюсь, это помогает нашим детям вырастать свободными от предрассудков, от унижения – других и себя. Люди, выходящие из «Эстет–центра М» понимают, чего они стоят.