В кабинете Виталия Васильевича Павлова хранится копия «России» Лаверецкого – той самой, которая не продалась французскому президенту. Экземпляр, который мы увидели, тоже сделан на заводе в Каслях, но как будто из серебра – свет красиво ложится на складки ткани и звенья кольчуги. На деле фигура покрыта гальваникой: пять слоев – медь, цинк, никель
и черный никель плюс полировка. Это память о тех временах, когда НПО «Урал» занималось технологией каслинского литья, разбираясь, как превращать чугун в предметы искусства. Тогда у предприятия были выставки в Кремле и Юсуповском дворце, а также выход на рынок Соединенных Штатов Америки. О гайках из полимеров еще никто и не думал.
О временах прошлых и настоящих, о главном и о том, без чего нельзя, размышляют руководители НПО «Урал» – Виталий Павлов и Мария Эйдельштейн.
Знакомство
Мария: В октябре 92-го года ко мне приехала тетушка из Америки, и мне хотелось сделать ей какой-то подарок. Я начала узнавать, где можно взять каслинское литье, и общий знакомый привез меня в кооператив, который этим самым литьем занимался. Так я попала сюда в первый раз. Ничего не купила, но успела оставить свой номер Виталию Васильевичу. Через пару дней он позвонил и сказал: «А давай мы сделаем тебе загранпаспорт, у тебя же родственники в Америке».
Загранпаспорт по тем временам – вещь редкая, отказаться было невозможно. Потом Виталий Васильевич предложил у него поработать, но уйти с прежнего места я не могла, потому что не хотела подвести своего работодателя Леонида Берковича. Однако вскоре отношения с Берковичем разладились, и я приняла приглашение.
С тех пор прошло 33 года. И да, я довольно основательно здесь подзадержалась. Интересно, что в Америку он меня повез только в 2007 году, то есть с момента получения паспорта до претворения соблазна в жизнь прошло 15 лет.
Делайте ставки, господа!
Мария: В зарплате я тогда проиграла. Но как показало время, стратегически не ошиблась. На тот момент кооператив «Урал» был маленьким предприятием. По сравнению с компанией, где я работала прежде, мне все казалось смешным и убогим: зеленая тетрадка, в которую Павлов записывал все, отсутствие регистрации документов, помещение одно на всех, включая директора… Всё, что было ценного, всё хранилось в дипломате Виталия Васильевича. И в его голове.
Но где сейчас крупная строительная компания «Массив» и как ей помогло правильно организованное делопроизводство?
Разделяй и властвуй
Мария: Поначалу я была на подхвате, но постепенно Виталий Васильевич стал передавать скучную и неинтересную для него работу мне. Так я стала главным менеджером на предприятии. А он сосредоточился на производстве, стал заниматься только тем, что ему нравилось: инновациями, внедрением, опытными образцами, испытаниями новинок.
Старт
Виталий: Я бы сказал, что мы сами создаем рынок по мере своего развития. Ведь с чего все начиналось? Мой хороший знакомый, кандидат наук, защитил кандидатскую на пластмассах и предложил вместе заняться этим направлением. Сперва успехов не было, но потом мы решили одну сложную задачу – первый крупный заказ магнитогорского комбината. И с этого момента начался наш прогресс. Я носился по предприятиям страны, искал клиентов, убеждал, но никто не верил, что пластмассой можно заменить металлическую шестеренку. Сейчас обстановка совершенно изменилась. Искать больше не приходится.
Взлет
Виталий: В какой-то момент Магнитогорский металлургический комбинат попросил нас изготовить вкладыш для блюминга – высокопроизводительного прокатного стана. В бронзе такая деталь весит 400 кг, менять ее трудно: без крана не обойтись, а еще попробуй останови прокатный стан. Мы изготовили 50-килограммовый аналог из композита. Рабочие ставят его вручную, оборудование работает без простоев.
Полимер против бронзы
Меня часто спрашивают: «Какое у вас напряжение разрыва?» Отвечаю: «700 кг на квадратный сантиметр». – «Ты чего? Бронза в три раза крепче». Крепче, конечно, но определяющая характеристика детали обычно не прочность, а износ на трение, и с этим наш полимер справляется в разы лучше.
Про поиск
Виталий: Больше всего в моей работе мне нравится поиск новых решений. Одна из последних решенных задач – замена стальных ресиверов на КАМАЗе. Их в каждом камском грузовике – целых пять. Сделанные из сварного металла, они ржавеют, и вся эта ржавчина попадает в тормозную систему, приводя к поломкам. Я начал изучать этот вопрос. Оказалось, что попытки замены уже были, но там на некую основу наматывали стекловолокно со связующим веществом. В качестве связующего использовали эпоксидную смолу. Но во-первых, это грязное производство: к концу дня этой смолой будет измазано всё и вся. Во-вторых, процесс отверждения требует времени, соответственно, удорожает производство. А в-третьих, смола после отверждения теряет пластичность и с ней уже ничего не сделаешь. Полиамиды же термопластичны, они лишены всех этих недостатков. В данный момент мы завершаем собственные испытания новых ресиверов и начнем испытывать их у заказчика. А потом – предлагать всем грузовым автомобилям.
На замену чугуну
Виталий: После кризиса 2008 года мы стали работать с лифтовыми заводами. Сначала к нам пришел «Сиблифт» – небольшой омский заводик, первым решивший сменить чугунные канатно-ведущие блоки на композитные. Следом подтянулся Карачаровский завод – один из крупнейших производителей лифтов в России. Дольше всех – лет 12–14 – мы пытались зайти на Щербинский лифтовой завод. В какой-то момент они согласились взять наши блоки на испытание, но потом потребовали от нас огромную сумму за это. Мы, естественно, отказались, потому что это изделие уже много лет исправно работало в большинстве российских лифтов. Закончилась эта эпопея вместе со сменой руководства. Так постепенно абсолютно всех лифтовиков мы обратили в свою веру. Сегодня все произведенные в нашей стране лифты комплектуются канатными блоками нашего производства.
Как по маслу
Виталий: Преимущества композита перед чугуном очевидны: изделие получается дешевле, существенно легче по весу и проще в монтаже. И к тому же не изнашивает канат.
О преимуществах
Мария: Важно не только найти новых клиентов, но и не потерять старых. Я считаю нашим большим рыночным преимуществом, что НПО «Урал» способен делать многие вещи более качественно, чем конкуренты. Мы работаем со многими компаниями и видим, что найти производителя, который произведет на хорошем уровне, непросто. Конечно, нам есть куда расти. Но я помню начало 2000-х, когда у нас даже ОТК не было: произвел – отправил. Сейчас есть оборудование для контроля, строгие правила. Когда заказчики говорят нам: «Ребята, мы знаем, вы сделаете хорошо», – я радуюсь.
Про усталость
Виталий: Мысль бросить все у меня, как, наверное, у любого предпринимателя, появляется периодически, с определенной регулярностью. Иногда это связано с проблемами в экономике. Иногда с тем, что мне кажется, что здесь и без меня все работает. Но НПО «Урал» – дело моей жизни. И я не знаю, как жить иначе.
Про самое сложное
Мария: Самое сложное в работе директора – управлять ценностями. Создать коллектив, который приходит на работу не только ради денег. И мне кажется, нам это удалось. Для меня, как руководителя, самое приятное, когда сотрудник (особенно если это женщина), приходит из отпуска и говорит: «Как же я по всем вам соскучилась!». Это самый большой комплимент, потому что я понимаю, сколько у женщины дел и забот, сколько сфер для приложения любви и талантов, и если при всем этом она скучает по работе, значит, у нас здесь не все так плохо. Значит, мы успешно конкурируем с семьей, личной жизнью и прочими интересами.
Про мотивацию
Мария: Мы не штрафуем людей за каждый чих, как это бывает в других компаниях для уменьшения фонда оплаты труда. Это демотивирует людей, а не дисциплинирует. Но уж если мы наказали, значит, человек действительно постарался.
Про профессионалов и людей
Виталий: У нас в снабжении была такая замечательная женщина Галина Ефимовна. Человек старой советской школы. Помню, приношу ей электронный блок (мы тогда спутниковыми ретрансляторами занимались), на нем нет никаких координат, но он нам нужен. Полсотни штук. Срочно. Она уходит. Возвращается часа через два-три: «Виталий Васильевич, этот блок изготовлен в Севастополе. Сейчас их уже не выпускают, но на складе еще есть. Могут отправить таким-то грузом. Стоить будет столько-то». Всё! Полная исчерпывающая информация за пару часов в отсутствие интернета! Сегодня таких не делают.
Как сегодня работает среднестатистический сотрудник? Говоришь: «Надо вот эту штуку» – «А кто ее делает?» – «Не знаю, иди ищи». Приходит, нашел: «Делает такой-то завод». – «Есть на складе?» – «Не знаю». Ушел, возвращается: «Есть». – «А сколько стоить будет?» И так десять раз. Этим профессионал отличается от дилетанта.
Про риски и ответственность
Виталий: Решения принимает тот, кто не боится нести за них ответственность. Я никогда не боялся брать на себя риски. Ошибаться можно, если и исправлять потом тоже будешь ты.
Отсутствие самостоятельности и нежелание брать на себя ответственность – раздражают.
Мария: Слава богу, ответственность за 170 человек на меня свалилась не сразу, постепенно. Не скажу, что нести ее легко. Но теперь я чувствую, что в ответе не только за наших сотрудников, но и за их семьи, за их кредиты. Не знаю, все ли предприниматели думают об этом.
Про коллектив
Мария: Больше половины наших сотрудников имеют стаж более 10 лет. Это дорогого стоит. Кроме того, у нас много семейных династий. Тоже показатель. Я недавно говорила, что мы 37 лет ходили по пустыне, чтобы собрать тот коллектив, который сейчас имеем. И мы очень дорожим им.
О том, что радует
Мария: Я радуюсь, когда люди приводят родственников. Значит, чувствуют уверенность и стабильность. Особенно было приятно, когда летом устраивали на работу своих детей. Мне кажется, это сближает. Я смотрю, как дети стараются не подвести своих родителей, и понимаю, что так воспитывается ответственность. Я говорю отцу: «Надо же, какой у вас сын молодец, как он хорошо работает!» А он мне отвечает: «Мы говорили дома на эту тему, и я очень рад, что ребенок не подвел».
Сын полка
Мария: Как сейчас помню: 1 октября мы поехали на КАМАЗ заключать договор на поставку втулок. А ребенка оставили, ему было тогда четыре года. Звонит мама и говорит: «Знаешь, он сидит и рисует на листочке какие-то квадратики. Я спрашиваю: «Что ты рисуешь?». А он отвечает: «Бабушка, я рисую станки, которые будут делать втулки для КАМАЗа».
Про главное
Мария: Успехи детей – самое главное для любого родителя. Наш сын, Алексей, уже семь лет не живет с нами. Он окончил университет в США и теперь возглавляет немецкое инжиниринговое предприятие в Индии. И нам, и ему важно, чтобы он набрался опыта, узнал, как устроены производства в других странах, чем отличаются
инженерные школы одна от другой, как организован менеджмент. Надеюсь, что с этими знаниями он вернется сюда и выведет наш завод на новые рубежи.
Но я помню то время, когда ему было 14. И он впервые пришел сюда работать. Он вставлял резиновую прокладку в крышку головки цилиндра и чувствовал себя причастным к большому делу: мы вместе с ним начинали новое, очень сложное направление в работе с КАМАЗом.
Устами ребенка
Мария: Работа шла тяжело. Нужно было изготовить покрытие сателлитов дифференциала, но КАМАЗ делал заготовки, которые не всегда соответствовали, и состыковаться получалось через раз. Алексей, видя нашу постоянную головную боль, сказал мне однажды: «Мам, а ты иди повставляй резиночку в крышечку
и ни о чем не думай! Никакой головной боли: просто стоишь и работаешь!». Так ребенок в 14 лет, будучи вовлеченным в процесс производства, уже осознал меру и степень ответственности руководителя предприятия.
О финансовой безопасности
Мария: Мы никогда не брали кредиты. На первом месте всегда было производство. А потом, на оставшиеся средства, мы покупали машины, квартиры, дачи и все остальное. Предприятию было 16 лет, когда мы из полуторки переехали в двухкомнатную квартиру.
О закромах
Мария: У Виталия Васильевича всегда был стратегический запас денег на несколько месяцев вперед, чтобы фирма могла выжить даже в отсутствие заказов. Вдруг завтра очередной кризис, машиностроение встанет, а зарплату никто не отменял.
Живы будем
Мария: Самый тяжелый год был 96-й. Мы сидели без заказов и не знали откуда придет зарплата. Дни в календаре сменяли друг друга, а мы не видели даже перспектив. Но и в те времена как-то умудрялись платить вовремя. На термопластавтоматах делали ритуальные цветочки-веночки, продавали и полученные деньги выдавали людям. Избавление пришло в 1998-м вместе с первым заказом от Магнитогорского металлургического.
А в ноябре 2008-го у нас от оборота осталось 20 процентов. Девушки на термопластах работали по три дня в неделю. Это было самое сильное падение производства. Но коллектив мы сохранили.
Уроки выживания
Мария: 2008 год научил не пренебрегать даже самыми маленькими заказами, буквально единичными. Я помню то ужасное время, когда мы жили, продавая втулки поштучно. Поэтому сейчас, когда ребята говорят: «Ну что там втулка? Сколько мы на ней заработаем? Сто рублей?» Я отвечаю: «Э, нет, парни, если завтра случится 2008 год, эта втулка нас кормить будет!»
Про контроль
Мария: Где бы мы ни были, в любой части света, я каждый день просматриваю почту, отвечаю на письма или пересылаю на исполнение. Я контролирую процесс. Всегда.
Про покой и счастье
Мария: Мне как любой женщине важно, чтобы в доме был достаток. Я счастлива, когда много заказов, когда на расчетном счете в избытке денег. Когда я могу спокойно, не задумываясь, платить заработную плату, налоги и еще думать, куда инвестировать оставшееся.
Я бы не назвала это достижением, скорее чем-то очень приятным: при поддержке ФРП нам дали льготный займ, с помощью которого в начале года мы купили три очень больших станка. Один из них – портальный, 27 тонн весом – приехал на трех фурах. Всего эта покупка вытянула на 60 миллионов рублей, из которых ___ государственный займ.
Про будущее
Виталий: Я не думаю, что полимеры заменят все. Но уже несколько лет назад один японец сделал машину полностью из пластмассы: и двигатель, и поршни – вообще все. Сегодня есть пластик, который выдерживает рабочую температуру до 500 градусов Цельсия, а кратковременно – до 700. Даже самолеты сейчас в значительной степени делают из полимеров, включая серьезные технические узлы и даже крылья.
Про НИОКРы
Виталий: К счастью для нашего НПО, я долгое время занимался наукой в институте и никогда не работал на производстве. Человеку без фундаментальных знаний было бы тяжело создавать новые технологии. С другой стороны, я встречал научных сотрудников, которые говорили: «У меня полный портфель изобретений – никому не надо!» Мы идем другим путем: сначала смотрим, кому надо, а потом думаем, чем помочь. Наобум ничего не изобретаем.
99% предприятий вообще не готовы вкладывать деньги в научно-исследовательские работы. Они рассуждают так: принесите готовую деталь, и если она подойдет, мы будем ее покупать. Поэтому мы все разрабатываем за собственные средства в надежде, что когда-нибудь они окупятся. В большинстве случаев так и выходит. Но бывает и так: деньги и время потрачены, а изделие не пошло.
Про то, как тасуется колода
Виталий: Судьба сложилась так, что я не стал ни кандидатом, ни доктором наук. Но когда работал на оборонку, вместе с бывшим научным руководителем наткнулся на интересную вещь в области физики кипения. Мы сразу оформили около 15 изобретений: так всегда бывает, когда происходит открытие. Эти изобретения ушли своей дорогой, они применялись в ракетной технике и на ядерных реакторах; сегодня это закрытая тема. Я давно занимаюсь другими делами. Но доволен тем, что мозги-то у меня иногда мыслят.
Кредо
Виталий: Когда мне говорят: «Да не берись ты за это дело, многие пытались, и ничего не получилось», – я отвечаю: «Если бы у всех получалось, я бы тем более не брался».