«Россия оказалась на пороге большого кризиса», «Строительная отрасль находится на грани краха», «Гражданская экономика России заболела рецессией» – подобными заголовками пестрят ленты новостей конца апреля. Как нестабильная экономика влияет на профиль клиентских запросов, и что может сделать юрист, чтобы защитить бизнес в турбулентный период, – об этом и многом другом в интервью с Дмитрием Анатольевичем Бабенко, адвокатом адвокатской палаты города Москвы.
– У российской строительной отрасли проблемы. Согласно заявлению замглавы Минстроя Никиты Стасишина, она «давно не находилась в таком сложном положении, как сегодня». Сказывается ли это на клиентских запросах?
– Да, мы наблюдаем сейчас заметное сокращение финансовых возможностей у игроков строительного рынка – ипотека для покупателей и кредиты для бизнеса сильно подорожали. Еще недавно 9 из 10 сделок совершались с использованием заемных денег. Сегодня все чаще квартиры покупают те, кто может рассчитаться за них сразу. Как следствие число построенной, но нереализованной недвижимости растет. Рассчитываться по обязательствам застройщикам становится все сложнее. Эти обстоятельства объективно расшатывают строительную отрасль. Рынок неизбежно будет на это реагировать. И реагировать он будет финансовыми конфликтами.
– Уже начались неплатежи подрядчикам?
– Неплатежи это следствие финансового кризиса, они, конечно, есть, и динамика их растет. В связи с этим застройщики, равно как и их контрагенты, вынуждены ранжировать свои финансовые обязательства, то есть в первую очередь оплачивать те счета, игнорирование которых может повлечь остановку деятельности либо существенно ее затруднить. Первыми, как правило, будут закрыты обязательства по заработной плате, поскольку эта социальная позиция на особом контроле правоохранительных органов, далее налоги, за ними кредитные и лизинговые платежи. Подрядчики и поставщики будут спускаться в листе ожиданий все ниже и ниже. Суды генподрядчика пугают не сильно: они в нашей системе длятся долго. Пока одна экспертиза сменяет другую, у застройщика появляется передышка, когда он может перегруппировать свои финансовые потоки.
– Соответственно, подрядчики, которым не платят, идут к вам?
– Описанная выше ситуация в своей системности нарушает один из основных принципов права – «стабильность гражданского оборота», ведь если не заплатить одному контрагенту, он в свою очередь не может исполнить обязательства перед своими работниками и контрагентами. Таким образом создается «цепная реакция», при которой финансовый кризис поражает целую группу компаний. Нам приходится работать со всем спектром лиц, вовлечённых в конфликт: это могут быть и подрядчики, и собственники бизнеса, и поставщики, которым не платят. Параллельно к нам обращаются и сами застройщики, которые просят оптимизировать сложившуюся ситуацию, сделать прогнозные расчеты. Не так давно к нам пришел такой бизнесмен, у которого заказчик отказался принимать объект. Возник кассовый разрыв, он просил сделать экономически–правовой анализ, можно ли в сложившейся финансовой ситуации за счет авансов по новым контрактам преодолеть кризис, или такая модель ведения бизнеса недопустима ввиду высоких рисков.
– Не такая уж редкая ситуация, но разве это сфера деятельности юристов?
– Как показала практика, наиболее эффективные решения в подобных кризисных ситуациях могут быть разработаны и реализованы коллективом специалистов из разных отраслей. Синергетический эффект от командной работы, безусловно, даст лучшие результаты, нежели юрист в чистом виде. Команда всегда выиграет в качестве, скорости и результативности.
Сейчас все проекты, которые есть у нас в производстве, мы сопровождаем по этому принципу. На этапе ознакомления с запросом мы формируем сборную, в которую войдут игроки, максимально полезные в каждом конкретном случае. Как правило такая команда включает «базового юриста», несколько юристов, специализирующихся в определенных отраслях права (налогового, банкротного, корпоративного), экономиста, аудитора, антикризисного управляющего, специалиста в области бухучета. В любой из перечисленных сфер столько нюансов и тонкостей, что максимально эффективный результат может дать только командный (системный) подход.
Если в общем, то экономист делает текущий анализ, составляет различные варианты прогнозов, учитывая картину, которую обнаружили остальные сотрудники; после этого юрист, используя полученные результаты, описывает правовую модель, определяет юридически значимые обстоятельства, прогнозирует риски, определяет, когда компания попадет в «банкротный периметр». Результатом коллективной работы является итоговый проект, содержащий подробный анализ текущей ситуации, причины кризиса, прогнозы и рекомендации. Такого рода проект под силу составить только группе специалистов.
– Как вы думаете, судя по запросам, стоит ли ждать череды банкротств застройщиков в будущем?
– Любой финансовый кризис, а он, как мы уже говорили, сейчас наблюдается на рынке, будет порождать конфликты, уходящие в правовую плоскость. С большой долей вероятности решить его только экономическими инструментами не получится, поэтому, скорее всего, будут вовлечены суды.
Но череда банкротств звучит слишком громко. Возможно, какое–то увеличение статистики мы увидим, но вряд ли лавинообразное. Я надеюсь, что застройщики будут преодолевать кризис не через процедуру банкротства, а через антикризисные мероприятия. Кстати, запросы на их составление в последнее время растут. Застройщики прекрасно чувствуют в этом необходимость и свою ответственность.
– Вы в профессии четверть века. За это время случалось разное и контекст тоже был разным – не посещало ли вас когда–нибудь ощущение, что юристы, а может быть, и право, бессильны?
– Нет, такого ощущения не было никогда. Понятно, у любого решения суда будет недовольная сторона. Не бывает таких судебных решений, которые бы полностью устраивали всех. В лучшем случае это будет компромисс. Даже мировое соглашение основано на элементах уступок друг другу. Все равно приходится отказываться от чего–то, что изначально делать не планировалось. Это не особенности нашей правовой системы. Это особенности судебного процесса как такового. В любой юрисдикции мы будем видеть примерно то же самое.
При этом не стоит отрицать, что за последнее время наша судебная система сделала большой шаг вперед, особенно в части экономических споров. Еще 15–17 лет назад некоторые нормы просто не работали, но практика поменялась, и норма «ожила». В частности, это касается субсидиарной ответственности. Раньше, если предприятие признавалось банкротом, то получить возмещение с директора или учредителя, которые до него довели, было практически невозможно. Они спокойно могли выводить имущество через мнимые сделки, и недобросовестные руководители отлично этим пользовались. Сейчас привлечение к субсидиарной ответственности стало реальным правовым механизмом и выведенное имущество легко возвращается в конкурсную массу. А значит, кредиторы могут вернуть свои деньги. Понятно, что в целом система не идеальна, но она точно не стоит на месте.
– Бизнес в России сегодня фиксирует довольно очевидный тренд на национализацию. Чем может быть полезен юрист в такой ситуации?
– Мне сложно комментировать эти дела, поскольку мы не видим в открытых источниках судебные акты в окончательном виде. Проще говоря, мы не знаем, что происходило в суде: какие доказательства представлялись сторонами и насколько полно они исследовались в ходе процессов.
Тем не менее, безусловно, сейчас формируется практика национализации активов. Конституционный и Верховный суды уже высказали свою позицию в отношении исчисления сроков давности по таким делам. Теперь формируется правоприменительная практика.
В этом аспекте тщательному исследованию подлежит возникновение права на сами объекты. В каждом конкретном случае юрист должен провести правовую экспертизу, в ходе которой выявить соответствующие риски, предупредить о них собственника и дать рекомендации по их исключению или минимизации.
— Вы сейчас говорите о тех активах, которые в свое время были приватизированы, но происходит национализация и тех активов, которые не были приватизированы, а были созданы с нуля?
– Давайте рассмотрим на двух примерах, которые полностью смоделируем. Первый кейс: есть неплохой предприниматель, который в какой–то момент занял кресло главы города, и параллельно масса муниципальных заказов стала отдаваться подконтрольным ему юридическим лицам, которые оформлены на подставных людей.
– Все совпадения случайны.
– Безусловно. И, о чудо, за период, когда наш предприниматель был главой города, его активы выросли в 7–8 раз. Можно ли предположить, что прирост активов – это не следствие его талантливых бизнес–решений, а некая административная составляющая? Наверное, да.
А теперь давайте придумаем второй вариант развития событий. В нем вновь предприниматель становится главой города и передает свой бизнес в доверительное управление. По итогу его работы в мэрии мы не видим такого кратного роста дохода и показателей. А тот рост, который есть, обусловлен грамотными бизнес–решениями новых руководителей, привлечением современных технологий, патентами и т.п.
Вот два кардинально разных примера. Можно ли говорить о том, что в первом примере будут применены правовые механизмы, чтобы считать приобретённое имущество приобретённым с элементом коррупционной составляющей? Наверное, да. Справедливо это будет? Скорее, да. Можно ли также сказать о втором примере? Вряд ли. Исходя из этих принципов, можно рассматривать любое дело, которое есть в информационном поле.
– Придумаем еще один пример. Вот предприниматель, который выстраивал сетевой бизнес десятки лет, стал успешным и заметным на федеральном уровне. В какой–то момент к нему начали проявлять внимание различные федеральные структуры, стали находиться нарушения. И тут ему поступает предложение продать бизнес либо его часть. Как здесь могут помочь юристы?
– Приведенный вами пример очень простой, так не бывает в реальной жизни, давайте добавим в него вариативность. Например, в бизнес пришли проверки – правомерно или нет, предприниматель в действительности допускал нарушения или нет? Имеется ли коррупционная связь между интересантом и проверяющими органами?
Учитывая совокупность всех обстоятельств, оценивая свои финансовые возможности, время, влияние этих процессов на бизнес в целом, собственник принимает решение: защищаться или продать актив. Ситуации бывают разные и решения, соответственно, тоже. Сейчас у нас в производстве реальное дело: у нашего доверителя завод, который владеет пятью процентами рынка. На него всеми силами – административно, через отмену сертификации, лицензий – давит собственник другого предприятия, владеющего 95 процентами рынка. Наш клиент говорит сразу: «Я такого давления не выдержу, ресурсов не хватит, лучше продам завод, пусть и по нижней цене рынка. Давайте заходить в переговоры». И мы готовим для него проект–предложение.
Но есть собственники, которые принимают решение защищать свой бизнес. И тут без юристов точно не обойтись, поскольку на них главным образом ляжет разработка и реализация комплекса защитных мер. В приведенном вами примере юристам предстоит анализировать, правомерно ли проводят проверку, обосновано ли привлечение к ответственности. Оспорить, если нет, проанализировать судебную перспективу и сроки рассмотрения споров, влияние конфликтов на хозяйственную деятельность, реагировать на новые «выпады» оппонентов, выявлять их противоправный в характер, посредством взаимодействия с правоохранительными органами. Планирование в таких проектах осуществляется со значительной временной экспозицией, все мероприятия должны осуществляться с высокой степенью взаимодействия и синхронности.
– То есть справиться с этой машиной все–таки можно?
– Можно и нужно. Однако, следует учитывать, что такого рода конфликты протекают при высокой степени динамичности. Например, проверка была инициирована с коррупционной составляющей, предположим даже, что это удалось выявить и доказать, но надзорные органы выявили нарушение, которое было совершено объективно, а это влечет финансовые санкции. Такие исходные данные могут кардинально повлиять на всю концепцию защиты вплоть до намерения продать бизнес даже при первоначальной готовности его защищать. У подобного рода дел, к сожалению, нет простых и быстрых решений. Зачастую в динамике обстоятельств собственник может изменить ранее принятое решение. Что–то происходит, и мы вынуждены существенно пересматривать концепцию защиты или даже разрабатывать новую. В целом, как показывает практика, собственник, который в сложившейся ситуации не впадает от страха в паралич, не паникует, терпеливо противостоит оппонентам, принимает взвешенные, управленческие решения, привлекает для защиты профессионалов в большинстве случаев побеждает.
– Вам приходилось чувствовать отчаяние в работе?
– Я могу чувствовать разочарование от конкретного судебного решения. Но не более. Я точно знаю, что любой отрицательный результат подлежит анализу, переосмыслению, после чего мы обязательно постараемся сделать новую правовую модель, чтобы добиться нужного нашему доверителю результата. В моменты разочарования конкретным решением мы ищем новые варианты. И таких кейсов у нас немало.
Вот сейчас мы получили решение по делу, которое начиналось очень сложно. Наш доверитель оказался под серьезным давлением криминальных структур – вопрос действительно шел о жизни и смерти.
Он вынужден был переписать все свои активы на подконтрольных рейдерам лиц, на стороне которых, к сожалению, действовали весьма профессиональные юристы. Они разработали и сопроводили сделки по передаче активов. По данному факту на первоначальном этапе нам удалось добиться возбуждения уголовного дела. Это позволило исключить давление на нашего доверителя. Однако лица, на которых были переоформлены активы, с возбуждением уголовного дела не утратили право собственности на неправомерно полученное имущество. Мы понимали, что это произойдёт только после вынесения приговора, то есть должно пройти много времени, прежде чем предприятие будет возвращено. За этот срок оно может быть попросту утрачено, а процесс восстановления в правах будет таким трудоемким и займет столько лет, что о фактическом возврате бизнеса можно просто забыть. Поэтому на втором этапе нашей работы, параллельно с уголовным делом, мы инициировали оспаривание сделок по основаниям, не связанным с уголовным преследованием. Нужно было найти гражданско–правовой порок сделок. И мы сделали это. И вот, спустя четыре месяца, суд вернул актив доверителю, точка в этой истории будет поставлена приговором суда, но до этого времени наш доверитель доживет спокойно, управляя и развивая свой бизнес.
Отчаяние – последняя стадия, которую стоит всячески избегать. Пока у нас это получается. Конечно, психологически сложно переживать решения, которые вынесены не в твою пользу, но стратегически это не должно сбивать тебя с правильного курса.
— У вас бывали случаи, когда ваш подзащитный не совершал вменяемого ему преступления, хотя против него было много доказательств?
– Я не могу ответить на этот вопрос. С моей стороны будет даже неправильно на него отвечать. Адвокат — не то лицо, которое должно проводить расследование и устанавливать объективную истину. Это не его функционал. Он работает в другой системе координат.
Если мне доверитель сказал, что он этого преступления не совершал, я воспринимаю это как данность. Я не имею права поступать иначе. Может это оказаться правдой? Да. Может это оказаться неправдой? Тоже да. Требуется ли мне для того, чтобы осуществлять защиту, добиться какой–то объективной истины? Нет. В рамках моих обязанностей по закону я занимаю ту позицию, которую мне обозначил доверитель.
Случаи необоснованного обвинения, конечно, есть. В своей практике я с ними встречался нередко. В делах, на которых я специализируюсь это как правило связано с коррупционными составами и с должностными преступлениями. Самый элементарный и частый вариант – когда подчиненный дает показания против руководителя, порой с элементами оговора, чтобы самому остаться в статусе свидетеля. По–человечески это вполне предсказуемо.
— Какие дела вы считаете самыми важными и значимыми в карьере?
– Мы защищаем или отстаиваем права разных людей по самым разным делам. И по административным, и по уголовным, и с социальным акцентом, и без него. У нас нет градации важности дел – это непрофессионально. Но, безусловно, есть дела, которые вспоминаются первыми.
Несколько лет назад к нам обратилась девушка, у которой погиб муж. Ей отказали во всех страховых и пенсионных выплатах. Она осталась одна с двумя маленькими детьми. В ходе многих судебных заседаний во многих инстанциях нам удалось добиться единовременной компенсации более 10 миллионов рублей и ежемесячной выплаты больше 80 тысяч рублей. Эти деньги стали определенной финансовой опорой для нашей доверительницы.
В уголовной практике у нас есть оправдательные приговоры, а по статистике оправдательных приговоров – менее 0,1% по всей стране. Не так давно мы защищали пожилого человека, который в прошлом работал главой района. Дело на него возбудили после того, как он вышел на пенсию. Человек рисковал оказаться за решеткой по тяжкой статье, поскольку он как глава района являлся «спецсубъектом» с повышенной ответственностью. Но на тот момент он был уже пенсионером, а не чиновником. Суд его полностью оправдал.
А не так давно мы защищали человека, который построил уникальный для России завод. Ему предъявили обвинение, он настаивал на полной реабилитации, поскольку наличие судимости не позволило бы ему работать дальше: как руководитель он представлял завод при заключении и исполнении госконтрактов. Нам удалось добиться полного прекращения уголовного дела за отсутствием состава преступления при сложных обстоятельствах. При этом получилось сохранить коллектив и завод. Это было большой победой.
Но можно ли сказать, что это более важная победа, чем отсуженные выплаты из первого примера? Нет, конечно.
– Успех адвоката измеряется количеством выигранных дел?
– Многие со мной не согласятся, но я не думаю, что успех адвоката – это только количество выигранных дел. Успех адвоката – это способность и возможность разработать правовую модель выхода из трудной ситуации. Собрать пазл из разрозненных элементов, в которых до тебя никто не смог увидеть целое. А ты увидел, реализовал и получил результат. У нас было немало дел, когда проигранное в суде дело по факту завершалось договоренностями на условиях нашего доверителя, поскольку оппонент не желал более никаких разбирательств.
– Как вообще человеку, у которого раньше не было необходимости искать адвоката или юриста, найти нужного специалиста?
– Я всегда рекомендую проконсультироваться с несколькими, услышать два–три–четыре мнения. Стоит обратить внимание на обратную связь по тем обстоятельствам, которые описал доверитель. Профессиональный и опытный адвокат обязательно задаст целый ряд вопросов. Как врач, который спрашивает пациента о том, чему обычный человек может просто не придавать значения. Далее должен следовать развернутый диагноз и план лечения, который как правило содержит разные варианты стратегий с описанием сопутствующих рисков и судебной перспективы. Способность мотивированно отвечать на вопросы доверителя – основное, на что нужно обращать внимание.
— Кажется, что одной из основных проблем является то, что человек не приходит к юристу профилактически, чтобы не допустить неприятностей в будущем, чтобы предотвратить их? А обращается только тогда, когда гроза повисла в воздухе…
– Вы правы, но только отчасти. Многое зависит от того, о какой деятельности мы говорим. Довольно сложно профилактировать уже совершенные деяния, влекущие уголовную ответственность. Но вполне можно предусмотреть риски, связанные с корпоративным спором, с необходимостью применения антикризисных мероприятий, правомерной налоговой оптимизации и снижения рисков доначисления.
Многое зависит от сферы деятельности, от ситуации, от руководителя. От того, насколько он понимает происходящие процессы, которые являются предвестниками возможных конфликтов. Вот, например, получил предприниматель заявление о банкротстве контрагента, у которого накануне купил актив ниже рынка и порадовался покупке. Если после полученного заявления покупатель проконсультируется с юристом, то будет понимать, что сделку купли–продажи скорее всего оспорят, а актив попытаются вернуть в конкурсную массу, либо еще хуже попытаются обязать отвечать по долгам продавца, то с этой компанией все в порядке, меры будут приняты и риски наступления последствий окажутся минимальны. А если он, получив такое письмо, выбросит его в корзину, то через год скорее всего к нему придет исковое заявление о привлечении к ответственности. И тогда исправить ситуацию будет значительно сложнее.
Любой кризис как болезнь имеет свои ранние симптомы, и тот, кто может их распознать, имеет больше шансов эту болезнь предотвратить. Либо преодолеть с минимальными потерями. При наличии любых настораживающих признаков я бы советовал привлекать профессионалов, консультироваться с теми, кто разбирается в вопросе лучше. Это не признак слабости, это преимущество силы. Вовремя проведенная консультация и полученный прогноз специалиста может не допустить серьезных негативных последствий в будущем.